К северу от “ДНР”. Как выживает Майорск
Серые и влажные сумерки опускаются на окраины Майорска. Хотя и само северное предместье Горловки серое и поклеванное снарядами. Здесь больше частных домов, чем многоквартирных. Улочки прямыми линиями отходят от дороги. Майорск – подконтрольный Украине. Горловка – оккупирована бойцами так называемой “ДНР”. Когда на улице вечереет, находиться в Майорске становится небезопасно: со стороны “ДНР” открывают огонь из стрелкового оружия, часто прилетают мины обоих калибров.
Недавно одна упала у пятиэтажки на окраине Майорска. Воронку от снаряда показывает первый заместитель начальника отдела “Бахмут” Госпогранслужбы Артем Рожков. Дом с серого кирпича до войны выглядел не новым и не современным, но вполне пригодным к жизни. Когда начались боевые действия, отсюда сбежало большинство жителей. Остались те, кому некуда ехать.
“ЖИЗНЬ В МАЙОРСКЕ НАЗЫВАЕТ ВЫЖИВАНИЕМ…”
Трое пожилых женщин сидят возле одного из парадных. Они говорят о жизни и последних новостях. К журналистам за последние два с половиной года привыкли. Так же, как и к обстрелам. От них некуда бежать. Поэтому между кроватями постоянно лежит несколько одеял. Когда боевики начинают “насыпать”, жильцы дома падают на эти одеяла и закрывают голову руками.
Об этом мне рассказывает Наталья. Она – самая оживленная среди подруг. Женщина одета в серую шапку, синий пуховик, фиолетовые перчатки и теплые короткие ботинки, напоминающие валенки. Жизнь в Майорске называет выживанием. Хотя добавляет, что без гуманитарной помощи от Красного Креста и сухпайков украинских армейцев было бы трудно.
Стены дома поклеванные осколками от снарядов. Вместо большинства окон – фанера или доски, если не на полную раму, то чтобы закрыть дыры от осколков, от которых солнечными лучами расходятся трещины. Здесь давно нет тепла.
Свет и водопровод украинская сторона отремонтировала несколько месяцев назад. До этого приходилось пользоваться свечами и носить ведрами воду из скважины.
Грядущие холода пугают жителей дома, но Наталья прячет его за шутками:
– На улице теплей, чем в хате (пожимает плечами – авт.). Вот мы греемся. И наоборот хорошо, мы же проживем много, мы же как в ледниковый период, мы же сохраняемся хорошо.
Женщины приглашают нас приезжать еще.
УЗНАЙТЕ БОЛЬШЕ – Ситуация на Донбассе по ту сторону конфликта
Мы разворачиваемся, чтобы идти, когда из окна второго этажа в гости зовет мужчина в возрасте около 35 лет. Мы поднимаемся. За дверью квартиры штора, чтобы меньше выходило тепла. Прохладно, но не холодно. Из коридора видно кухню. На столе стоит полбутылки водки и несколько рюмок. Мужчина оправдывается: грелся, и друга ждет в гости. Он сразу ведет на балкон, где показывает, как в окно попали осколки. Охотно демонстрирует и другие комнаты. Раньше здесь жила его мать. Сейчас она у дочери на Кировоградщине. В квартире недорогой, но нормальный ремонт, достаточно чисто.
Мужчина худой и невысокий. Он коротко стриженый, нос несколько искривленный в одну сторону. От него ощутимо пахнет алкоголем. Мужчина несколько раз повторяет, что раньше не пил, начал, потому что война.
До лета 2014 жил в Горловке. Имел судимость. За что, не говорит, а я не спрашиваю. Когда начались боевые действия, изменил с десяток городов, пытаясь найти работу:
– Я монтажник-высотник. Занимаюсь ремонтом и электричеством.
В конце концов, перебрался в Майорск. Нигде не работает, перебивается временными заработками, “шабашками”, как говорит сам. Мужчина не представляется, но из разговора становится понятно, что его зовут Роман. Мы останавливаемся в его спальне. Здесь тепло – работает электрический обогреватель. У него на ковре лежит белый кот с серыми ушами и хвостом. Похоже, Митя, такая кличка у животного, чувствует себя в этой квартире, да и во всем Майорске, хозяином. Он повернул голову в нашу сторону и прищурившись и как бы свысока и пренебрежительно, рассматривает ноги. Кажется, Митя не только все понимает, но и имеет собственное мнение о ситуации, однако не хочет говорить его двуногим существам.
Роман рассказывает, что за электроэнергию в прошлом месяце пришлось заплатить около двух тысяч гривен. Однако непонятно, кто платил: он или хозяйка квартиры, потому что частота слова “мама” в нескольких фразах сбивает с толку.
На вопрос, почему уехал из Горловки, отвечает:
– Рядом упало несколько мин. Я не могу говорит, сейчас заплачу (прижимает левую ладонь к глазам – авт.). На меня почти упала бетонная стена.
После этой фразы Роман выходит из комнаты, и в гостиной, уже совершенно споконо, говорит:
– Передайте на Киев, чтоб Порошенко был нормальным мужиком. Был у нас Янукович, но он нас бросил.
Мужчина несколько раз требует не показывать его лицо нигде и просит номер телефона. Я отказываю и идем из квартиры.
“В ЦЕНТРЕ ДОНЕЦКА ТИХО, НА ОКРАИНАХ – СТРЕЛЯЮТ…”
…Идем к контрольному пункту на въезд и выезд “Майорск”. Ранее он был в нескольких километрах отсюда, в поселке Зайцево. В Майорск КПВВ (контрольный пункт въезда-выезда – авт.) перенесли, чтобы ускорить его работу – за счет большей площади и большего штата пограничников, которые здесь работают. Пункт работает на новом месте две недели, за это время его несколько раз закрывали – из-за обстрелов боевиков. Вдоль дороги стоят знаки “Осторожно, мины!”. Также здесь оборудованы туалеты, стоит палатка для обогрева и медпункт. Вдоль дороги – киоски с шоколадными батончиками, пирожками и чаем.
Артем Рожков рассказывает, что держат их местные. Такой бизнес для них – едва ли не единственная возможность заработать.
За день через КПВВ проходят около десяти тысяч пешеходов и проезжает около тысячи автомобилей. В зимнее время пункт пропуска работает до 17 часов, позже – опасно. Но фактически – до последнего человека. Желающих пройти на подконтрольную Украины или оккупированную территорию проверяют быстро: до минуты на пешехода, до пяти – на машину. Самое главное – иметь паспорт и пропуск. Оформить заявку на него можно через Интернет. Пропуск действителен в течение года.
УЗНАЙТЕ БОЛЬШЕ – Левон Азизян: “Польза от пропускной системы на линии соприкосновения сомнительна…”
Некоторые люди в толпе сетуют на медленную работу пограничников, отсутствие туалетов и врачей. Особенно возмущается женщина, повязанная клетчатым платком с рюкзаком за плечами. От камеры лицо прячет. Женщина жалуется на то, что нет пункта обогрева, хотя он от нее – в 5 метрах. Большинство людей в толпе – молчаливые и покорно ждут своего автобуса. Автобусы ходят достаточно часто – до Бахмута, Краматорска. Но все равно не забирают всех желающих пассажиров.
– Пограничники успевают оформлять всех лиц. Не успевает инфраструктура города доставлять сюда автобусы. К линии соприкосновения километр, до Бахмута – 23. Пока автобус сделает (рейс) туда и обратно, проходит больше часа, – говорит Рожков.
Мужчина рассказывает о том, что иногда находят при обыске автомобилей, едущих в оккупированную Горловку, пока идем в пункт обогрева:
– Ежедневно задерживаются партии контрабандных товаров. Часто скрытыми в автомобилях перевозят десятки тысяч гривен, компьютерные комплектующие и косметику. На въезд в Украину в основном пытаются переправить оружие и наркотики.
Нарушителей пограничники задерживают и передают полиции.
Пункт обогрева – большой армейский шатер. Здесь тепло от горячей буржуйки, что стоит посередине. Около нее – большой пластиковый бак с краном. В нем – питьевая вода. Здесь можно попить чай. Его для всех желающих готовят работники Государственной службы по чрезвычайным ситуациям.
Несколько кроватей с одеялами и подушками – для тех, кто не успел пройти проверку на вход или въезд на территорию самопровозглашенной “ДНР”. Люди ночуют здесь, потому что пропускать их за пределы КПВВ нет смысла: после 17 боевики закрывают свой пункт пропуска. Поэтому между ночевкой в поле и в теплом шатре люди выбирают последнее. Хотя у каждого на лице целый спектр чувств, чаще всего разочарование, усталость и злость. С журналистами предпочитают не говорить.
Разговорить мне повезло только Валентину Сергеевну. Интеллигентного вида женщина в черной шапке и черном пуховике стояла возле пункта обогрева и ждала автобус в Краматорск. Громко возмущалась, что люди набиваются в него, как рыба в консервную банку. Вскоре должен был приехать другой автобус.
Валентина Сергеевна – русская, живет в Донецке. Сюда вышла замуж. Говорит, что переезжать в Россию нет смысла.
– В России нужно жить три года без всякого содержания, я уже узнавала. Да я там и не доживу. Квартплата в России стоит 8–10 тысяч (3107–3884 грн – авт.). Там зарплаты такой нет. В России тоже не везде зарплата большая. Там тоже есть и 7 тысяч рублей, уборщица получает, и 10 тысяч. А квартиру чтоб снять, 10 тысяч.
– Так если там такие цены, то почему те, кто живут в так называемых “ДНР” и “ЛНР”, хотят в Россию?
– У них какая-то работа есть или средства на это. Или кто-то. Просто так простой человек не выживет.
В Краматорск Валентина ездит несколько раз в год – пытается снять депозит в банке, ведь с началом боевых действий вклад перевели из оккупированного Донецкая туда. Женщина на пенсии. Ее в самопровозглашенной республике платят в рублях.
Ранее Валентина Сергеевна получала 1200 грн, сейчас – 2400 рублей. Это чуть больше, чем 900 грн. Выплат ни на что не хватает, разве что на то, чтобы не умереть с голоду, потому что цены – российские: килограмм сахара – 46 рублей (почти 18 грн), упаковка сливочного масла – 70 рублей (27 грн). Коммунальные услуги – как в Украине до удорожания.
– Я одеться не могу, обуться не могу, то что доношу и все. Как можно на 2,5 тысячи купить, если обувь 2 тысячи?
Валентина Сергеевна показывает рукой на черные зимние ботинки, в которые обута.
– Как можно жить? – Жалуется пенсионерка.
На вопрос, тихо ли в Донецке, говорит, что в центре города, где живет, тихо. В окрестностях стреляют.
– Со стороны Путиловки (микрорайон Донецка) и Макеевки (временно оккупирована – авт.). Со стороны Горловки слышно, если тяжелые орудия.
Подъезжает последний рейс до Бахмута, и пенсионерка вместе с другими людьми заходит в автобус. Завтра она попытается снять депозит, чтобы купить зимнюю обувь и каких сладостей. Или вернется в Донецк без денег, если вклад продлили на новый срок…
Анастасия Федченко, специально для Центра информации о правах человека
Фото – Евгений Тур
