Оккупанты используют “профилактику экстремизма” как отдельный инструмент для запугивания молодежи на ВОТ

Отдельный инструмент в российской машине запугивания жителей временно оккупированных территорий (ВОТ) – это “профилактика экстремизма”, которую ведут среди подростков: чаще всего в форме лекций оккупационных силовиков в школах, колледжах и вузах или “учебных” роликов в интернете.

К такому выводу пришли в исследовании “Реальной газеты” под названием “Запугивание нелояльных”: как Россия строит информационную машину террора на оккупированных территориях Украины”.

Источник: росмедиа

Прежде всего, понятие “терроризм” в этой системе максимально расширяют. В один ряд ставят “идеологию терроризма, неонацизма, украинского национализма”. Таким образом, в пропагандистской парадигме украинский национализм оказывается в той же смысловой категории, что и террористическая деятельность.

“Для молодой аудитории это создает простую схему: украинская политическая или национальная идентичность может представляться не как позиция или убеждение, а как потенциально опасная идеология”, – говорится в исследовании.

Эту конструкцию усиливает образ внешнего врага, деятельность которого описывают с помощью таких выражений: “усилия коллективного Запада, направленные на дестабилизацию”, “международные террористические организации, украинские спецслужбы и вербовки через соцсети и мессенджеры”.

Молодежь при этом оккупанты и коллаборанты описывают как “наиболее уязвимую для внешнего влияния категорию населения”. Такая риторика формирует представление, что подросток или студент постоянно находится под угрозой чужого влияния, а обычная онлайн-коммуникация потенциально может являться каналом вербовки, объясняют исследователи.

Молодежи объясняют, что через соцсети могут действовать вербовщики, распространяться “идеология терроризма” и “привлечение к противоправным действиям”. Формально это представляется как обучение цифровой безопасности, но в контексте других тезисов такая профилактика приучает воспринимать определенные политические взгляды, украинский контент и контакты в интернете как потенциальный риск.

Как показательный пример “Реальная газета” приводит анимационный ролик оккупантов, построенный как история об опасности знакомств в интернете. Молодой мужчина начинает общаться с девушкой, которая сообщает, что хочет приехать в Луганск, но не имеет денег на билет. После того как герой соглашается перевести ей средства, образ собеседницы меняется: вместо девушки появляется военный в фуражке с украинским трезубцем. Он требует от молодого человека поджечь железнодорожное оборудование, после чего героя задерживают.

“Таким образом формируется причинно-следственная цепь: контакт в сети с незнакомой девушкой (или даже хуже – со сверстником с подконтрольной территории) может привести к “экстремистскому преступлению” и уголовному наказанию”, – объясняют исследователи.

Альтернативный сценарий, предложенный авторами ролика, предполагает обращение в российскую полицию сразу после получения подозрительных предложений. Полицейский при этом изображен улыбающимся и доброжелательным, то есть силовые структуры противопоставляются скрытой украинской угрозе как источник защиты.

В то же время расширенная трактовка экстремизма прослеживается в материалах оккупационных правоохранительных органов. Например, так называемое “управление по борьбе с экстремизмом и организованной преступностью МВД ЛНР” сообщало об экс-депутатке Станично-Луганского районного совета Наталье Журбенко. Ей приписывали “пособничество националистическим батальонам”, “пропагандистскую деятельность”, “организацию митингов в поддержку Украины”, сотрудничество с СБУ и участие в “вербовке гражданских лиц”.

В то же время значительная часть представленных в сообщении доказательств касалась политических взглядов и украинской идентичности. Среди изъятых вещей демонстрировали шевроны и наклейки с надписями “Украина превыше всего”, “Я бандеровка” и “Россия = оккупант”, книги “Дело Василия Стуса” и “Как возникла УПА”, а также флажки Евросоюза и США. В сообщении о “преступлении” пропагандисы дополнительно маркировали эти предметы как “националистическую литературу” и “укропатриотическую” или “националистическую” атрибутику.

В целом категория “экстремизма” в коммуникации оккупационных структур очень широка. В одном смысловом поле оказываются утверждения о сотрудничестве со спецслужбами и “вербовке”, участие в проукраинских митингах, книги по истории Украины, политические наклейки и символика западных государств и организаций.

Таким образом, граница между реальной противоправной деятельностью, политической позицией и культурной или национальной самоидентификацией в такой коммуникации фактически стирается, подытожили в исследовании.

Ранее ZMINA сообщала о том, что согласно исследованию “Реальной газеты”, после начала полномасштабного вторжения России в Украину 24 февраля 2022 года демонстрация репрессий на ВОТ в российских и оккупационных медиа стала публичнее.