Террор под видом борьбы с терроризмом: как преследует жителей оккупированного Крыма

В оккупированном Крыму Россия продолжает систематические репрессии против жителей полуострова с целью запугивания подавления наималейшего сопротивления. Одним из распространенных инструментов репрессий является обвинение в терроризме и сфабрикованные дела, за которые оккупационные суды назначают самые высокие сроки наказания. Наибольшая категория таких дел – это обвинение в принадлежности к религиозной организации “Хизб ут-Тахрир”. По данным правозащитников, за время оккупации Крыма преследований по делам “Хизб ут-Тахрир” подверглись по меньшей мере 126 местных жителей, большинство из которых крымские татары. Однако с началом полномасштабного вторжения дела “о терроризме” вышли широко за рамки религиозных преследований мусульман.

Кто еще из крымчан попадает под каток “антитеррористических” мероприятий и насколько обоснованными являются их обвинения – читайте в этом материале.

Увидел на следствии

Владимиру Ананьеву 75 лет. В следственных изоляторах Крыма он с февраля 2024 года. Согласно информации, которую распространяет российская пропаганда, он якобы помогал диверсионной группе в подготовке покушения на крымского “гауляйтера” Сергея Аксенова. Однако во время суда выяснилось, что со своими “соучастниками” он познакомился только на следственных действиях. Это подтвердила и жительница Запорожской области Оксана Шевченко, которая уже признала вину и осуждена на десять лет за это якобы “преступление”.

Не исключено, что фигурантом дела пожилой симферополец стал только потому, что долгое время после оккупации прожил в Киеве. В обвинении много традиционных для такого сценария “белых пятен” – где взял Ананьев взрывное устройство, которое “нашли” у него при обыске, как узнал маршрут, по которому якобы должен был передвигаться Сергей Аксенов, как поддерживал связь с “сообщниками”, о существовании которых до задержания он вообще не знал. Ответы на эти неудобные вопросы в Южном окружном военном суде искать не хотят – вопросы подсудимого к свидетелям постоянно снимаются, а ходатайства отклоняются. 

Примечательно, что это уже не первое “покушение” против Аксенова, решительно предотвращенное сотрудниками ФСБ в оккупированном Крыму. Годом ранее российский суд признал виновным Игоря Корчинского за то, что он тоже якобы собирался подорвать машину “главы Крыма”. Никаких убедительных деталей, которые бы указывали на реальность таких планов в открытом доступе найти не удалось. Только записанные в неизвестном месте видеопризнания, полученные при неустановленных обстоятельствах. 

Признания под пытками

О том, как появляются подобные видеопризнания, не трудно догадаться. Например, в деле “группы Подвального”, якобы созданной для покушения на “спикера крымского парламента” Владимира Константинова, один из фигурантов, Кирилл Баранник, сумел сообщить, что его пытали током, угрожали изнасилованием и убийством матери. А через несколько дней после того, как он согласился сознаться во всем, его снова пытали, в том числе “утоплением” – когда на лицо, накрытое тканью постоянно льют воду и человек начинает захлебываться. Примечательно, что от Баранника требовали сознаться в подрыве железной дороги, однако затем на скамье подсудимых он оказался в группе “покушавшихся” на Константинова.

А в нашумевшем деле о покушении на беглого украинского нардепа Олега Царева, есть запись, на которой Петр Жицкий озвучивает свою роль в преступлении. При этом заметно, что у него ссадины на губах и, вероятно, кровоподтек под глазом. Кроме того, трудно пройти мимо того факта, что при задержании он был заявлен в качестве “куратора” покушения, а исполнителя еще разыскивают. В дальнейшем каким-то образом он сам превратился в “киллера”. И российских судей вполне устроили собранные доказательства, о которых, впрочем, в открытом доступе так же ничего не известно. 

Минимум информации

Признания, чаще всего – это единственные доказательства, представленные в открытом доступе. Решения судов по террористическим делам не публикуются, суть обвинений представлены только в пропагандистских медиа с позиции российских силовиков и без каких-либо подробностей, а сопутствующие информационным материалам видеофайлы с задержаниями вызывают много вопросов и сомнений.

Например, в деле задержанного гражданина Молдовы Евгения Курдоглу, по версии следствия, Курдоглу якобы получил от “куратора” координаты тайника, где обнаружил самодельное взрывное устройство для взрыва на насосной станции в Ленинском районе Крыма. Причем, взрывчатку он оставил в тайнике, что как бы уже подвергает сомнению его намерения что-либо взрывать. Из доступных независимой проверке “доказательств” – только признания самого Курдоглу и три фотографии “тайника”. 

Практически аналогичный набор “улик” наблюдается в деле против севастопольца Игоря Судиловского, который якобы планировал убить высокопоставленного офицера Черноморского флота. Силовики утверждают, что он заложил взрывное устройство над входом в подъезд, где проживал офицер, и тут же был задержан на месте событий. Однако, на представленном сотрудниками ФСБ видео почему-то не показано ни момента закладки мины, ни факта задержания – только конвоирование Судиловского в ФСБ, его признательные показания и фотография якобы найденного на месте покушения устройства. 

Еще меньше подробностей  по делу против Ольги Колковой, которая по заявлениям силовиков, получила от сотрудника СБУ задание изготовить две самодельные ручные гранаты, найти автомобиль с логотипом “Z” и определить время для его подрыва. Как справедливо отметили журналисты сайта “Кавказ.Реалии”, никаких публичных подтверждений предъявленных женщине обвинений не приведено, признала ли она вину, не уточняется.

Без признаков терроризма

Показательно не только отсутствие доказательств, но и существенное “перекручивание” российской следственно-судебной системой самого понятия терроризма. В большинстве случаев, когда речь идет об обвинениях крымчан в преступлениях террористической деятельности, там вообще нет ничего общего с этим термином, в том виде как его понимают во всем остальном мире. К таким выводам пришли исследователи “Крымского процесса”, изучившие судебную практику Южного окружного военного суда по таким делам в отношении жителей оккупированных территорий. 

“Существуют довольно четкие критерии того, что можно отнести к терроризму. Они определены Шанхайской конвенцией. И там, к примеру, отдельно отмечено, что покушения на военных или объекты, которые используются в вооруженном конфликте, не могут относиться к террористическим деяниям. Но российские силовики игнорируют такой подход и подменяют факты вооруженного сопротивления оккупации более удобным для себя понятием”, – отметили в правозащитной организации. 

Также там подчеркнули, что весьма распространенной остается практика судебных процессов над украинскими военнопленными, как над террористами. Это является частью политики россиян по дегуманизации украинской армии (представлению ее бойцов как террористов) и по оправданию своей агрессии. Кроме того, примерно пятая часть “террористов” – это люди, которые допустили неосторожные высказывания в своих социальных сетях и попали под каток статьи о “пропаганде или одобрении терроризма”. 

В целом, по мнению исследователей российская “борьба с терроризмом” направлена на подавление сопротивления в оккупированных регионах и на оправдание собственного террора против местных жителей.